Непреложный обет (СИ)

— Её платье такого же цвета, — девушка провела рукой по воротнику рубашки, слегка повернувшись к Малфою лицом. — Он красивый.
Драко встретился с Пэнси глазами, отвечая:
— Да, отвратительный, — хмыкнул Малфой, хватаясь за одеяло и натягивая его повыше, до самого подбородка.
Паркинсон посмотрела на него взглядом полным сожаления и печально улыбнулась. В следующее мгновение она снова подошла к кровати, садясь рядом с другом, но уже с другой стороны, оказываясь к нему лицом. Он хотел от неё отвернуться, но девушка успела его остановить, положив руку на плечо, несильно сжав его.
— Послушай, я понимаю каково тебе сейчас, и каково сейчас Грейнджер. Но это не конец света. Драко, жизнь не заканчивается, — он скептически на неё посмотрел. — Да, Малфой! Представляешь? Если всё идёт не по плану, это ещё не означает крах. Сейчас тебе обидно и больно, но это не продлится вечно. Я не знаю Асторию, как её знаешь ты, но она может сделать тебя счастливым. И не кривись, пожалуйста, — он слышал в её голосе невыплаканные слёзы, которых не было на лице, и это лишь подтверждало то, что Пэнси и сама поступает себе наперекор. Она всё ещё не отпустила. — Вы должны друг друга отпустить, чтобы стать наконец-то счастливыми.
Пэнси вышла из комнаты, так и не получив никакого ответа, не услышав никакой реакции. Дверь за ней закрылась с лёгким стуком, так непривычно для импульсивной слизеринки. Сейчас он стоял в комнате совершенно один, одетый в чёрные брюки и белую рубашку грязного оттенка. Все считали его тёплым, этот оттенок. Но он таким не был. Не для Драко. Гринграсс словно пыталась создать видимость хорошей погоды, будто бы там, за несколько десятков метров от поместья, где перестаёт ощущаться магия, не льёт дождь, затапливая улицы. Будто бы там не было холодного ветра, гнущего деревья. Будто бы ничего не существовало за пределами поместья, где собирались сотни гостей, где не было ни ветра, ни дождя.
Драко смотрел в окно, наблюдая, как прибывшие гости проходят из дома по тропинке под навес. Тоже белый. Его ещё никогда так не раздражал белый цвет. Уже завтра он будет его ненавидеть. Люди улыбаясь проходили под навес, общаясь между собой, они оценивали окружающую их обстановку, обсуждали. Событие. Счастливый день. Малфой навсегда перечеркнёт его в своём календаре.
Перевёл взгляд на стол: рядом, на спинке кресла, лежал пиджак, а на столешнице лежала маленькая бутоньерка. Лилии. Они ему тоже никогда не нравились. Слишком резкий запах, который раздражает слизистую носа. Драко знал, что внизу всё пестрит лилиями разных оттенков белого, из них составлена не одна композиция. Он знал, и это было ещё одной причиной, почему он не хотел спускаться. Одной из множества.
Если бы сейчас кто-то попросил Малфоя назвать одну причину, почему он не хочет спуститься — он назвал бы, как минимум, сто. Сложно сказать, насколько эти причины были бы нереальны и абсурдны. Глупы в своём существовании, но они бы были и значили бы для Драко слишком много. Но главным было не это. Главным было то, что все эти причины были. Только Малфой не мог себе позволить не спуститься. Не мог.
Снова посмотрел в окно. Найти маленькую фигурку в светло-голубом платье было несложно. Это было самой лёгкой задачей на сегодняшний день: отыскивать её в толпе за пару секунд несколько десятков раз каждые пятнадцать минут. Это было что-то необъяснимое. Что-то, к чему его тянуло, не давало покоя: искать её и находить, наблюдать за тем, как она со всеми общается, как старательно улыбается и постоянно что-то говорит своим друзьям, которые постоянно что-то спрашивают. Он знал что. Потому что Пэнси и Блейз спросили его за утро несчётное количество раз, пока он не выпер их из своей комнаты.
Как ты?
Ты в порядке?
Точно нормально?
Он выдавливал из себя улыбку и говорил, что всё отлично. Смешно. Ни капельки. Хотелось рвать. Мебель, одежду, волосы, собственную кожу. Внутри действительно бушевало настоящее море. Шторм. Малфой не умирал, и его мир не рушился. Он просто переставал существовать. Становился не его. И вот это его убивало. Напрочь. Не оставляя после себя ничего. Пустоту и только.
 
***
— Драко, а вы обсуждали, что будет после? Ну, если ничего не выйдет? — Забини смотрел на Драко с прищуром, ожидая ответа.
Малфой не придал вопросу ни одной лишней мысли и ответил максимально честно:
— Я женюсь на Астории, — волшебник отпил из стакана.
Они собрались с Блейзом вдвоём за бутылкой крепкого алкоголя. Совместные тусовки с героями, конечно, были хороши, но иногда хотелось чего-то более привычного и правильного, более естественного. И этим чем-то были встречи с Блейзом. Они случались реже, чем встречи с бывшими гриффиндорцами, но были не менее ценны.
Блейз смотрел с непониманием, будто ожидал продолжения. Драко вопросительно выгнул бровь.
— А Грейнджер? — голос Забини не был издевательским, он был обычным. Будничным. Он просто спрашивал, без задних мыслей.
А у Драко выбило весь воздух из лёгких. И казалось, что на него снова наслали Сектумсемпру. Он ощущал на своей коже холодную воду, и чувствовал холод, какого, наверное, не было даже в Антарктике. Ему казалось, что кровь снова покидает его через порезы на груди. Только в этот раз они не были ровными полосами, они были рваными ранами. Он смотрел на Забини — своего лучшего друга, — которого знал всю свою жизнь, и не видел, не узнавал. Он и себя бы не узнал сейчас. Бледный, с большими, полными ужаса глазами, почти не дышащий. Понимание затапливало, но не лишало рассудка. Обостряло. Делало чётче и ярче, чтобы он не пропустил ни одной детали. Чтобы видел каждую трещинку, каждую пылинку в солнечном свете.
Они ни разу не обсуждали её личную жизнь. Ни прошлую, ни будущую. Он верил, что сейчас у неё никого не было. Не могло быть. Не имело права. Просто не должно было быть.
Но у тебя есть Астория, так почему не может быть кого-то у Грейнджер?
Потому что она моя.
Она всегда была его. Каждую секунду своего существования. Каждый её вдох и выдох. Каждый чёртов день. Каждое мгновение вместе и по отдельности. Грейнджер была его с тех самых пор, как он поцеловал её. С той просьбы поцеловать её. С того момента, когда она ворвалась посреди ночи зарёванная в мужской туалет. Вся его.
И она просто не могла быть чьей-то ещё.
— Мерлин, Драко, только не говори мне, что ты даже не подумал о том, что у неё тоже может быть личная жизнь? — теперь голос Забини звучал по-настоящему удивлённым. Но ни грамма насмешки.
Но Драко молчал. Ему нечего было сказать. Потому что он не думал об этом и не хотел думать.
— Ты же в тот раз спрашивал меня о ком-то? Когда мы были у неё, — мулат убрал свой стакан и подошёл к другу.
Спрашивал. Она тогда сказала, что может быть не одна, и Малфой просто заволновался. Приревновал. Это эмоция. Яркая и прижигающая. И только. Он ведь никого не видел, ни о ком не слышал. Никто и никогда не обсуждал её личную жизнь всерьёз.
Сейчас тоже никого не было. Наверное, не было. Но он не ревновал. Кровь не кипела в жилах, не бурлила, не жгла, и сердце не билось в бешеном ритме. Оно вообще замерло, и кровь застыла. Он не был в Антарктике — он был Антарктикой. А ведь Малфой всего на секунду позволил себе представить, что его кареглазый мир больше не его. Чужие руки на её тонкой талии, чужие пальцы в её кудрях, чужие губы на её коже. И ему захотелось спалить всю Вселенную к чертям.
Малфой посмотрел на друга.
— Мы обязаны найти выход.
***
И сейчас, наблюдая за ней через окно, Драко мысленно сжигал каждого, кто слишком долго ей улыбался, каждого, кто чересчур долго касался её ладони, каждого, кто прижимал её слишком близко при объятиях. Малфой готов был расчленить каждого. И себя, пожалуй, первым.
 
Потому что ему не было доступно ничего из этого. Больше нет. С этого самого дня.
Гермиона была красивой, с этим не мог поспорить никто. Ей безумно шло это светло-голубое платье. Как на четвёртом курсе её мантия, которая свела всех с ума. Точнее нет. С ума свела всех Грейнджер. Драко тогда не понимал — не признавал — что она была самой красивой. Теперь она стала старше, мантия сменилась платьем, край которого ласкал её колени, а длинные рукава нежно обнимали руки до самых запястий. Никаких лишних украшений, только маленькая жемчужина, затерявшаяся в ямке между ключиц. Её волосы были собраны в низкий пучок, а непослушные пряди всё время выбивались и лезли ей в лицо. Она злилась, Драко определил это по нахмуренным бровям и резким движениям руками, когда Грейнджер поправляла причёску. В руках была только маленькая сумочка и ничего больше. Ни одного цветочка.