Устремлённая в небо
– Возможно. – Я сжала кулак, чтобы прекратить теребить кнопки. – Но я собираюсь с этим справиться, М-Бот.
– Хорошо, наверное, иметь свободу воли.
– У тебя тоже есть свобода воли. Мы об этом говорили.
– Я симулирую ее, чтобы казаться людям более приятным, – сказал М-Бот. – Но ее у меня нет. Свобода воли – это способность игнорировать собственные программы. Люди могут их игнорировать, а я – на базовом уровне – нет.
– У людей нет программ.
– Еще как есть. У вас их слишком много. Они конфликтуют между собой, ни у одной нет нормального интерфейса, все вызывают разные функции одновременно – или одну и ту же функцию по несовместимым причинам. И все же вы иногда их игнорируете. Это не дефект. Это то, что делает вас теми, кто вы есть.
Я подумала над его словами, но мне было настолько не по себе, что я не могла сидеть спокойно. В конце концов я откинула фонарь, спустилась на землю и отыскала в рюкзаке рацию.
Тор с головой ушел в работу. Он обдирал с ускорителя изорванные фрагменты фюзеляжа и напевал себе под нос какой-то незнакомый мне мотивчик.
Я подошла к нему:
– Помощь нужна?
– Пока нет. Может, через день-два понадобится, если снова придется менять проводку. – Он отодрал очередной кусок и потыкал в дыру отверткой. – Хорошо хоть, я успел собрать генератор щита обратно. А то с этим теперь неизвестно сколько провожусь.
– Кстати, а как дела? – спросила я. – Ну, с теми чертежами, которые ты снял со щита?
Тор покачал головой:
– Как я и боялся. Я понес их начальству, но так и не смог объяснить, что же такого нового в этом щите, который я якобы «спроектировал», поэтому это никуда дальше не пошло. Мне не под силу разобраться со щитом М-Бота, как и с его гравикомами. Для изучения этого корабля нужны настоящие инженеры, а не стажер.
Мы переглянулись, и Тор вернулся к работе. Никто из нас не хотел говорить о том, о чем мы оба думали все чаще: доложить о М-Боте действительно придется. Я утешала себя тем, что корабль сам этого не хотел и угрожал уничтожить свои системы, если мы это сделаем. Правда же заключалась в том, что, работая над ним втайне, мы, возможно, совершаем предательство.
Судя по виду Тора, ему требовалось сосредоточиться, поэтому я решила ему не мешать. Я погладила Мегаслизню по «голове», и она испустила радостную трель. Потом я выбралась из пещеры и зашагала прочь.
– Куда ты собралась? – спросил М-Бот, когда я включила рацию.
– Мне нужно чем-нибудь заняться, – проворчала я. – Найти какое-нибудь дело, чтобы не сидеть тут и не думать беспрерывно о своих потерях.
– Я в такой ситуации пишу для себя новую подпрограмму.
– Люди устроены иначе, – ответила я, держа рацию у головы. – Но твои слова заставили меня задуматься. Ты сказал, что нуждаешься в определенной информации, чтобы решить, как поступить.
– Ранние ИИ были громоздкими и неповоротливыми, – сказал корабль. – Их программировали на действия в четко определенных обстоятельствах, поэтому каждое отдельное решение включало в себя список инструкций для каждого варианта. Более развитые ИИ способны проводить экстраполяцию. Мы опираемся на базовый набор правил и программ, но адаптируем наш выбор, исходя из ситуаций, с которыми уже сталкивались. Однако в обоих случаях данные – основа для правильного выбора. Без уже имеющегося опыта, на который можно положиться, мы не можем угадать, что делать в будущем. Это больше, чем тебе хотелось знать, но ты приказала мне оставить Тора в покое, поэтому я ищу, о чем бы с тобой поговорить.
– Ну, типа спасибо.
– Еще человеческим существам нужен кто-нибудь дружелюбный, чтобы выслушивать их, когда они горюют. Поэтому можешь не стесняться и поговорить со мной. Я буду дружелюбен. У тебя красивые ботинки.
– Ты замечаешь в людях только обувь?
– Мне всегда хотелось иметь ботинки. Лишь эта деталь одежды имеет смысл, если предполагать идеальные условия окружающей среды. Они не связаны с вашими странными и нелепыми табу насчет того, чтобы не позволять никому увидеть ваши…
– Это что, правда единственная тема для разговора с горюющим человеком, которую ты способен придумать?
– Она шла в моем списке под номером один.
Зашибись.
– В списке семь миллионов пунктов. Хочешь услышать номер второй?
– Молчание?
– Оно вообще не входит в список.
– Поставь его вторым пунктом.
– Хорошо, я… А!
Я приглушила рацию и зашагала по знакомому пути. Мне нужно было чем-то заняться, а они не давали мне летать. Но, возможно, я смогу найти ответ на один вопрос.
Где-то в штабе Сил самообороны хранилась голографическая запись Битвы за Альту. И я намеревалась ее найти.
37
К тому времени, когда я добралась до Альты, у меня уже созрел вполне твердый план. Он крутился вокруг единственного человека, который точно имел доступ к записям боев.
Кабинет Кобба был маленьким, безукоризненно чистым и лишенным малейших признаков индивидуальности. Ни фотографий на стенах, ни книг на полках.
Кобб сидел за своим узким столом – читал какие-то доклады, делая в них пометки красным карандашом. Когда я постучала в окно, он поднял голову, потом вернулся к работе.
Я проскользнула в дверь.
– ФМ тебя искала, – сказал Кобб, перекладывая лист в другую стопку. – Я ответил ей, что не знаю, где твоя пещера. Но если хочешь связаться с остальными, используй частоту 1250 на своей рации. Это домашняя частота Артуро.
– Спасибо. – Я набрала в грудь побольше воздуха и перешла к своей тщательно продуманной речи. – Сэр, надеюсь, я не влипну из-за этого в неприятности, но мы с Йоргеном слетали туда и забрали значок Биты. Для ее семьи. – Я сделала шаг вперед и положила значок на стол. – Он связывался с зенитчиками и предупреждал, что мы будем пролетать мимо.
– Ну, думаю, это не запрещено, – вздохнул он и взял значок. – Вы согласовали это со службой эвакуации?
– Э… нет, сэр.
– Тогда меня ждет дополнительная писанина, – проворчал он.
– Мы похоронили ее как пилота, – сказала я. – По крайней мере, сделали все, что могли. Вы передадите его?
Кобб спрятал значок:
– Им будет приятно, кадет. И сомневаюсь, что даже эвакуаторщики станут жаловаться, если я представлю дело таким образом. Но постарайся на этой неделе больше не втравливать меня ни в какие неприятности.
– Постараюсь, сэр, – сказала я, выискивая подходящий повод, чтобы перейти к главной цели своего прихода и при этом не вызвать у Кобба слишком больших подозрений. – Только мне бы хотелось занять себя хоть чем-нибудь, а то из-за этого отпуска я уже чувствую себя как неприкаянная.
– Да, во время этих отпусков от тоски хочется на стенку лезть, – согласился со мной Кобб. – Вообще-то, Тиор мне нравится, она много чего толкового пробивает, взять хотя бы ту же психологическую помощь для пилотов. Ей бы еще понять, что последнее, что нужно группе убитых горем солдат, – это избыток свободного времени.
– Летать или тренироваться мне не разрешат, но, может… – Я притворилась, будто эта мысль только что пришла мне в голову, – может, я посмотрю записи сражений? Поучусь на примерах?
– Архив в корпусе H, – сказал Кобб, жестом указав направление. – У них там есть видеошлемы, в которых можно просматривать записи. Тебе понадобится мой код допуска для входа. Два-шесть-четыре-ноль-семь.
Десяток других аргументов, подготовленных для убалтывания Кобба, так и не понадобились.
Как-то оно… слишком легко получилось.
– С-спасибо, – пробормотала я, пытаясь не выдать радостного волнения. – Я, п-пожалуй, пойду?
– Кадетам не полагается пользоваться этим архивом. Если будут проблемы, скажи, что я послал тебя принести что-нибудь для меня, и уходи. Если понадобится, я напишу объяснительную. Бюрократы, тьма их побери. – Кобб переложил очередной лист из одной стопки в другую. – И еще, Юла.
– Да, сэр?
– Иногда ответы, в которых мы нуждаемся, не совпадают с вопросами, которые мы задаем. – Он поднял голову и посмотрел на меня. – А иногда трус выставляет дураками людей поумнее себя.